дополнительно:
Говорят, если долго вглядываться в бездну, она начнет вглядываться в тебя. Чушь. Если ты вырос в моем районе, ты в этой бездне родился. Ты с ней на «ты».

Я рано усвоил: правда — это товар. Если ты не можешь ее продать, она ничего не стоит. Люди хотят верить в силу, в порядок, в то, что кто-то держит руку на рычаге. Я стал этим человеком. Я не был самым крупным парнем в баре, но я был тем, кто знал, на что нажать, чтобы бар перестал шуметь.

Клуб. Я не делал из него банду. Банда — это стадо, которое рано или поздно зарежут. Я строил структуру. Мы были везде: в гаражах, в ночных клубах, в долговых расписках местных чиновников. Моя власть была тихой. Зачем ломать человеку ноги, если можно сделать так, чтобы он сам приполз и умолял забрать у него всё в обмен на спокойный сон? Я любил этот контроль. Это был мой наркотик.

Женщина. Она была единственным белым пятном на этой грязной карте. Медсестра. Она пахла антисептиком и домом, а не бензином и кровью. Я держал её за чертой, думал — спасу. Наивно. Всё, что я трогал, рано или поздно покрывалось копотью. Томас... я смотрел на него и видел продолжение себя, но хотел для него другого. Моя любовь была удушающей? Возможно. Но в моем мире «любить» — значит контролировать каждый вдох, чтобы этот вдох не стал последним.

Исчезновение. Когда петля затянулась — свои начали крысить, а законники рыть слишком глубоко — я сделал ход конем. Я стер Виктора Картера. Это была высшая форма контроля: заставить мир поверить, что тебя нет. «Призрак» стал по-настоящему невидимым.

Сын. Самая паршивая часть этой истории. Говорят, я его сдал. Говорят, я купил свою свободу его жизнью. Пусть говорят. Те, кто пустил этот слух, знали, куда бить — они выжгли между нами землю. А я... я не из тех, кто приползает с извинениями. Если я что-то сделал, значит, так было нужно. Если не делал — оправдываться ниже моего достоинства.

Сейчас я смотрю на Тампу из темноты. Я вижу, как Томас идет по моим следам, даже если он сам этого не признает. Он злится, он ненавидит, он живет этой болью. Это делает его сильным, но это же делает его предсказуемым. Кто-то решил потрогать мои старые долги? Кто-то думает, что Призрак окончательно остыл?

Ошибка. Я не вернулся. Я никогда и не уходил. Я просто ждал, когда фигуры на доске расставят себя сами. И теперь мой ход