По коридору — вперед, направо, до упора — уверенным шагом, в привычной манере — быстрым движением поправить часы на запястье — изучить взглядом — обстановку, людей, [ самого себя ].

Перед глазами — фальшивые улыбки, невнятные любезности, игра на публику, ложь, дорогое шампанское, ложь, притворный смех, ложь, издевательские взгляды, ложь, ложь, л о ж ь.

Ловит взгляд госпожи Яшмы — и замечает, как она н а с л а ж д а е т с я — дышит искусственностью и интригами, не давится, упивается. Они не душат ее — это кажется почти несправедливым [ в этом — ирония ].

Прохлада бокала — сквозь кожаные перчатки — отвлекает [ немного ]; один глоток — расплавленное золото саднит горло, обжигает и дает ненастоящее ощущение тепла.

С каждым движением, с каждой фразой, с каждой улыбкой — наигранно-дружелюбно, изящно, игриво — погружается глубже, забываясь и теряя чувство реальности.

Пара ограненных фраз Яшмы — оно возвращается [ почти болезненно ]; нежеланное напоминание — нервной горечью с едва различимым привкусом “Услады”.

Его начальнице так нравится играть с ним [ ними ].

В ответ — он лишь улыбается, не разрывая собственный образ и скрывая намерения за показной любезностью.

Ее намек он улавливает сразу же — короткие беседы срываются в [ фальшиво ] горячие прощания, бессмысленные жесты, тошнотворные улыбки, да, обязательно, совместный проект отделов стратегических инвестиций и технологий на Калсасе, хорошая мысль, с нетерпением будем ждать запроса.

Шаг вперед — дверь позади закрывается — медленно выдыхает и прикрывает глаза с легкой усмешкой.

Он уже видел все это — та же сцена, те же декорации, даже актеры не меняются — в одном и том же выступают и произносят те же реплики. Стабильно, одно поглощает другое, соединяется, рождая таких же чудовищ, как и в предыдущие янтарные эры.

Но это — не играет роли.

По коридору — сейчас вперед, налево, до двери без таблички, свернуть за угол, оттуда — прямо, до следующего отсека [ он знает этот путь слишком хорошо для того, кто был там единожды ].

Останавливается — охране не нужны слова — госпожа Яшма предвидела все.

За дверью — гниль вокруг фиолетовых бликов на цепях — непроизвольно щурится и быстрым движением поправляет перчатку.

Взгляд — по чужой склоненной голове и неидеально сидящему костюму; он чувствует физически — слабость и надлом.

Это не тот человек, с изяществом и выверенными жестами; не тот человек с навязчивой одержимостью контролем; не тот человек, с языка которого может сорваться “вам осталось жить всего 17 системных часов”.

Тот человек — хайроллер, не фиш.

Но у того и другого — мертвая рука.

[ Одновременно — и то, и другое. ]

Он клонит голову, прислоняясь спиной к стене и скрещивая на груди руки, у л ы б а е т с я [ по привычке ] и не сводит взгляд с Воскресенья.

Нет сомнений — Яшма что-то предложила, подтверждение — ее размытые, но броские фразы. Что именно — вопрос.

Скованность//закованность. Подконтрольность. Выбор без выбора. Один шанс, чтобы выжить. Что-то напоминает.

— Все или ничего.

Его голос звучит так же, как и в тот день, — резко отталкивается от холодных стен, приглушается тусклым освещением и кажется неестественным [ подмечает лишь — не акцентирует внимание ].

Внутри — холод по венам — напряжение в мышцах; ощущает давление [ стен? чужого присутствия? прошлого? ].

Даже так — делает шаг вперед, но руки не опускает.

Его преследует чувство [ или их несколько, целый скоп ].
Его преследует чувство [ которого быть не должно ].
Его преследует чувство [ и он не знает, кому оно принадлежит ].

Но в игре — он забудет о нем.

— Вам нравится, господин Воскресенье?