Мне показалось или в семье Ривера есть самая малость вайба «Бесстыжих» и веселой жизни многодетной семейки Галлагеров?)

Сперва покажу пост, ну пускай будет как раз в вайб первоисточника, скажем:

так

Моника пританцовывала на месте, разбивая куриное яйцо о край сковороды. Прикусила губу, запоздало сообразив, что включила нихера не ту конфорку.
— Фиона! Детка, вставай! Мамочка готовит завтрак. И Липа разбуди! Вам пора...
Она нахмурилась, неподвижно зависая глазами в пространстве перед собой, словно её зрачки были насекомыми, застывшими в доисторической смоле.
Куда пора детям?
Сверху послышался экспрессивный мат-перемат Фрэнка про то, что, сука, сегодня блядское воскресенье и можно там не орать.
Моника огляделась в поисках настенного календаря. Настенного календаря ожидаемо не было. Судя по тому, как подгорела яичница, она снова забыла смазать сковороду подсолнечным маслом. И вымыть. Ещё с прошлого раза.
Положив в три тарелки по кусочку подгоревшей еды, Моника заглянула в холодильник и осознала, что растительного масла нет, даже если бы она о нём вспомнила.
В холодильнике повесилась не просто мышь, а гигантская жирная помойная крыса.
Хлеб зачерствел так, что его можно было использовать вместо кирпича, дабы засветить кому-нибудь в лицо.
«Сходим днём в магазин, почему бы нет... хоть на что-нибудь денег хватит. В крайнем случае что-то можно и скомуниздить, как я вчера сперла эти яйца у бабульки, потому что она слепая и еле ходит, а я зрячая и откровенная сука».
Небрежно покидав вилки в тарелки, Моника на этом абсолютно задолбалась готовить завтрак — и так сойдет. С кофе муж и сам справится, а не захочет — ну и хер с ним. Выйдя на крыльцо, достала из пачки последнюю сигарету, прикуривая и садясь на ступени. Воздух был дохуя каким морозным, но Моника глотала его жадно, вместе с дымом, глядя, как по небу плывет страшно яркое солнце.
Солнце было уже почти зимним, но активная фаза её болезни всегда напитывала красками даже блеклые и бесцветные предметы.
Мимо проехала машина, и Моника с трудом подавила алогичное желание кинуться ей вслед, размахивая руками, крича что-то дурацкое, типа: «Ебись всё конем, и рванем в Мексику! Кем бы ты ни был, я хочу в Лас-Вегас...». С этим почти невозможно было бороться. Маршруты дома: четыре стены, пол, потолок. Слышно, как из крана капает вода.
Болото. Время не идет, совсем не идет. Оно есть, лишь если обгонять его.
Иногда оно есть, если со всей дури вцепиться в Фрэнка, прижимая к нему сведенное спазмической судорогой тело. Под веществами, когда приходят слуховые галлюцинации, не слышно тишины.
Не слышно, как вода капает из крана.
Не. Слышно.
...
— Новый образец? — глаза Моники вспыхнули так, что могли бы сжигать целые галактики: — Фрэнк, малыш, мы обязаны попробовать...
Зрачки сузились, тошнота толкнулась под ребрами — и время появилось. Время появилось всего на секунду, чтобы шарахнуть словно лопатой по затылку.
Воспаленные глаза заслезились. Тахикардия раздражает. Ущипнув супруга за локоть, она не может дышать:
— Блять, мы забыли про них. Мы забыли про детей.