Логан был просто счастлив не обладать хоть сколько-нибудь эмпатическим восприятием, тонким - наподобие паутинки, шевелящейся от малейшего касания или дуновения ветерка, потому что издерганная нервозность Чарльза, сквозь всё проходящая изломанной линией, была невыносима.
Профессор Икс из будущего, его современник точнее, мудрый старик с добрыми небесными глазами, он был совершенно прав, когда говорил, что Росомаха, увы, не найдет здесь того Ксавьера, которого привык видеть.
Того Ксавьера, которого знает и бесконечно уважает Школа, неоднократно им поднятая из руин голыми руками, из отчаяния, из чужой агрессии и небытия. Из дорожной пыли, из осколков, из предательства. Ценой своей души и вытянутой из неё Силы.
Того Ксавьера, который смело и уверенно боролся за права мутантов не один десяток лет, используя для этого не беспочвенные слоганы о человеколюбии и гуманности.
Того, который умел не только верить сам, но и эту веру в других...вселять.
Ты должен помочь мне, говорил он - научи, проводи, позволь вспомнить. Извините, профессор, вспомнить что? Слепой слепого ведет: вот чем это будет.
Первой ассоциацией Джеймса Хоулетта с Профессором Икс была боль. Самая ненавистная - когда даже не знаешь, что болит, когда это болящее нельзя вспороть, вскрыть, вырвать когтями - мясо регенерирует, оно всегда нарастает снова, восстанавливая былой объем и жизненную силу. Это боль - невесома, от осознания себя оружием, от осознания, что его использовали, что он бойцовый пес.
Как во времена потерянной памяти; военные ледяные жетоны, да кличка.
Звериная. Росомаха.
Эта боль невидима. Эта боль - я люблю тебя, люблю, Джин Грей, но я должен...и ты насквозь пронзаешь когтями сердце любимой женщины, потому что в противном случае она уничтожит всё остальное.
Эта боль - ты уже видел, как она умерла.
Эта боль - ты уже видел, как умерла та, что была до неё. Будь проклято "бессмертие".
Эта боль - кто-нибудь снова умрет, в этой аксиоме вечной переменной является только погибель.
Эта боль - ты будешь жить. Ты потеряешь всех. Всё. И себя.
К слову, первой ассоциацией с Эриком Леншерром для Росомахи тоже была боль.
Куда проще в плане классификации, правда. Физическая. Когда смещаются позвонки, лопается кожа, насильственно принимаясь натягиваться, повреждаясь под разводимыми в стороны адамантиевыми лезвиями.
Когда ты вообще не можешь пошевелиться и дикое унижение, мерзкая беспомощность, закрытый в клетку собственных ребер гнев...всё это так же весьма болезненно.
При желании, Чарльз мог бы управлять кем пожелает, силой мысли и никогда не считал правильным пользоваться этой данностью.
Магнето подобным не гнушался ни разу.
Старые друзья обменялись вместо рукопожатия парой обоюдных хуков в нос, на что Логан промолчал, закатив глаза, а потом настороженно раздул ноздри:
- Не хочу вас прерывать, всё это очень трогательно. Но мы ещё не выбрались отсюда, а по всему зданию тревога, отнюдь не учебная. Доберемя до самолета - трещите хоть все восемь часов, или сколько там. Меня зовут Логан и я был бы рад, если бы сейчас ты не изучал свойства металлов, используя меня в качестве макета. Мы выбираемся и летим домой. То есть - в особняк профессора. Думать над дальнейшим планом действий, после того, как уже вы оба узнаете, что над нами нависло и зачем я, а не наемник-алкаш, здесь.