дополнительно:
джеки барнс слывет человеком легким в общении и ассоциируется у окружающих с лучезарной улыбкой. всегда вежливая с соседями, ответственная в работе, безотказная с родными. "хорошая девочка" - клеймо, которое прилипло к ней c самого детства и преследует до сих пор.

когда в старшей школе она заявила, что хочет стать журналисткой, все, что услышала джеки от своей семьи и друзей: «хорошая журналистка должна быть настоящей акулой и уметь добиваться своего, а ты для этого слишком правильная». так жаклин похоронила свою мечту и выбрала другую жизнь. изучая языки, она наконец вырвалась из круга семьи и получила стажировку в европе, увидела париж, берлин, вену. если бы она могла, осталась бы там навсегда. однако все хорошее однажды заканчивается, и джеки была вынуждена вернуться в тампу, устроиться на скучную работу в издательство младшим ассистентом редактора и лишь мечтать, как однажды она снова вернется в старый свет и начнет все с чистого листа.
а затем в ее жизни появилась новая знакомая, которая перевернула все с ног на голову. они встретились прямо на улице, когда джеки помогла абсолютно незнакомой девушке вытащить колесо детской коляски из выбоины. внутри сидел ни о чем не подозревающий карапуз и дул щеки, пока его мать и “хорошая девочка” джеки барнс болтали, сидя на скамейке, пили лимонад и грелись под лучами полуденного солнца. затем жаклин проводила новую знакомую до перекрестка и направилась домой - по иронии, жили они тоже в одном районе.

джеки нашла в своей новой знакомой родственную душу, а в ее сынишке мэтте -  отдушину. она стала помогать девушке, иногда работая прямо дома у подруги, параллельно приглядывая за мэттом и хлопоча по хозяйству. возможно, она просто не хотела возвращаться домой, где на нее с упреком смотрела мать, сама не понимая, за что так взъелась на свою вечно хорошую и правильную дочь. собственный дом стал душить жаклин, как наброшенная на шею петля, и она все чаще сбегала оттуда на уютную террасу симонсов.
с личной жизнью все никак не клеилось. джеки была хорошенькая, умная, все еще верила в любовь и что однажды ее накроет большое и сильное чувство, которому она не сможет сопротивляться. но все ее парни оставались нелепыми интрижками, а зарождающиеся чувства затухали, как только сталкивались с первыми серьезными разногласиями. 

пока в тампу ни переехал жюльен моро, американец французского происхождения, человек страстно увлеченный своим делом и девушкой по имени джеки барнс. их первый совместный обед закончился умопомрачительным сексом, а ужин - предложением руки и сердца. жаклин чувствовала себя героиней одной из тех книг, что издавались под ее руководством.поженились они, правда, спустя почти год, однако все это время жаклин уделяла уже не своей работе, а семейному кафе моро, которое ее будущий муж восстанавливал с присущей ему страстью и щепетильностью.

каким-то чудесным образом на нее разом обрушились обязанности по закупке продуктов, бухгалтерия, поиск и найм сотрудников, огромное множество мелких задач, которые отнимали все ее время. джеки больше не могла просиживать дни в чужом доме с чужим ребенком, потому что у нее появилось свое детище. она все реже навещала подругу и мэтта, однако безумно скучала по дням, когда они оставались втроем и теряли счет времени.

мэтт рос, взрослел, приходил к ним в кафе, теперь как будто настала его очередь просиживать часы за столиком в ее личном пространстве. он бывал здесь с друзьями, но чаще один, смотрел на нее за работой, отводил глаза, когда ловил на себе ее взгляд. ему было одиннадцать, потом тринадцать, пятнадцать - он становился угловатым подростком с длинными руками, которые не знал, куда девать. когда у жаклин родилась элли, он несколько раз приходил к ней домой, смотрел на девочку с осторожностью, трогал её волосы, смешил её глупыми рожицами, но почему-то избегал всяких разговоров о себе, о друзьях, о школе. однажды джеки встретилась с его матерью и та высказала опасения, что с сыном что-то происходит, она боялась, чтобы в жизни мэтта не появились наркотики или дурная компания. но джеки, кажется, уже давно догадалась о том, что было не понятно и недоступно его матери: то, что терзает мэтта, напрямую связано с ней самой. подруга предлагает тряхнуть стариной и снять домик у озера, уехать втроем и оставить хотя бы на несколько дней все проблемы за спиной.

ей было двадцать семь, когда он впервые вошёл в неё в ту памятную ночь. семнадцатилетний, горячий, с бледными пятнами на лице от нехватки воздуха, потому что он волновался, как в первый раз. а она закрыла глаза и позволила себе не думать. она наконец могла быть не «хорошей девочкой», не женой, не матерью, не подругой - просто женщиной, которая чувствует. это было безумием. это было неправильно. но это было единственным настоящим, что случилось с ней за последние годы. ее руки помнили его тело так, будто она всю жизнь ждал этого момента. а он шептал ее имя в темноте, и она отвечала ему, потому что не могла иначе.

после той ночи она вдруг стала призраком в собственной жизни. вставала, кормила элли, проверяла счета, улыбалась посетителям кафе. жюль не замечал её тоски, а если и замечал, то списывал на усталость. он сам был на грани: его ресторан в тампе едва держался на плаву, долги росли, и он всё чаще задерживался на кухне до полуночи, чтобы не возвращаться в дом, где его жена спала с каменным лицом. когда жюль сказал, что им нужно продать кафе, дом и переехать в майами, джеки не стала спорить. она собрала вещи с механической точностью, усадила четырехлетнюю элли в машину и уехала из тампы, даже не обернувшись. она знала, что оставляет здесь всё: мать, которая так и не поняла, чем она не угодила дочери, могилу отца, который умер, когда жаклин была в европе, подругу, которая не простит её до конца своих дней, и мэтта, которого не могла коснуться.

в майами жюль арендовал маленькое помещение под новый ресторан, влез в ещё большие долги, а вскоре алкоголь стал его единственным утешением. он пил не как француз, смакуя каждую каплю, а как американец, бегущий от реальности - быстро, жадно, без остановки. джеки видела, как он разрушается, но не могла это никак остановить. она пыталась, просила, умоляла, угрожала, но жюль только отмахивался и просил, чтобы она оставила его в покое. его смерть была жуткой, но жаклин уже давно ожидала беды. в ту ночь она ждала его до двух часов, а потом заснула, прижав к груди элли. звонок разбудил её в шесть утра. пожарные, полиция, короткие официальные фразы, от которых кровь стынет: «ваш муж заснул с сигаретой, миссис моро. мы сожалеем, но он погиб в пожаре. здание полностью уничтожено». она не плакала, когда приехала на пепелище, не плакала даже, когда узнала, в какие долги влез ее уже покойный муж, чтобы построить их новую жизнь в майами. этот город не стал для нее родным. все, что осталось от ее новой жизни, было сложено в один маленький чемодан.

спустя почти восемь лет борьбы за право быть счастливой, жаклин моро вошла в самолет и приземлилась в международном аэропорту тампы. старый родительский дом пустовал. мать умерла больше пяти лет назад, но джеки так и не нашла силы приехать на ее похороны. работа нашла ее сама: позвонил старый издатель, как только узнал, что она вернулась в город. у жаклин не осталось иного выбора, как идти вперед, даже если впереди ее ожидают лишь трудности и призраки прошлого, от которого она так мечтала сбежать.