Q u e l q u e   p a r t   a v a n t   l ' a u b e
Q u a n d   l a   l u m i и r e   v e u t   no u s  v o i r

саша медленно открывает треснутую дверцу шкафа и ее белоснежные балетки почти мгновенно пропитываются кровью. кровь заливается в половицы, в каждую трещину и царапину на дорогом паркете, но ее настолько много, что даже дерево уже не в силах впитать ее всю. десять тел, израненных сотнями ран, изломанные, хаотично разбросаны по большому залу, где совсем недавно они собирались к рождественскому ужину. глаза их, если не безжалостно выколоты, то открыты и полны ужаса, который был последним, что они узнали перед смертью. она садится прямо в море крови из тела ее отца и достает ритуальный нож из его сердца. подтаскивает к нему холодное тело матери, чтобы они лежали рядом. кажется, судя по дыре в ее груди, ее сердце они просто вырезали. когда она поднимается, чтобы дойти до тела мортимера, в ноги будто залили жидкий свинец и каждый шаг дается с трудом. она опускается на колени прямо в его кровь. дрожащие руки касаются холодной щеки. мертв. конечно, он был мертв. они не тронули его лица, и даже сейчас оставался таким же прекрасным как при жизни, только линзы его очков треснули по краям оправы, но она все равно аккуратно поправляет их на его лице, как это делал он сам. саша не думает, что это конец. саша не готова поверить, что это конец. дрожащими руками она пытается зажечь свечи и благовония, рисует бесконечные руны и сквозь слезы шепчет все известные ей заклинания об исцелении, которые она знает, прижимая ладонь к сердцу брата, надеясь, что мотор его жизни вновь запустится. она вспоминает все тексты, к которым ей запрещали прикасаться, но она все равно умудрилась запомнить каждый из них. оно должно было сработать, иначе зачем нужен сам концепт магии, которая может вернуть к жизни? но ни магия, ни смертная реанимация не помогает вернуть к жизни, лишь все больше и больше его ребер трещат под ее ладонями, когда она вновь и вновь пытается заставить его сердце биться, и в ответ отзывается лишь тишина. когда за ее спиной эхом отдаются шаги, она даже не поворачивается, обессиленно обнимая тело мортимера, покрытая его кровью как грехом, который никогда не смыть ни с души, ни с тела. - ты знала, что это случится, когда оставила меня в живых. я просто отдаю долг. она ждет ножа, который бы вонзился прямо в позвоночник, огонь или проклятие, чтобы кости сломались изнутри на мелкие осколки, превратив ее в ничто, но в ответ лишь тишина. конечно. остаться в живых и было самым жестоким наказанием.

[indent]саша снова просыпается, лишь чудом не закричав. возможно, уже привыкла к кошмарам, а может связки стерлись к черту, застряв в этом колесе сансары и фильме ужасов с одним и с тем же сюжетом каждую ночь. она маниакально осматривает свое тело - касается лица, рук, ног, шеи, но на них нет и капли крови, которой слишком много в ее снах. за окном еще глубокая ночь, на прикроватных часах нет даже трех ночи. ладони сами тянутся к спасательному пузырьку, заранее подготовленному перед сном, зная, что это дерьмо случится вновь. она выпивает таблетку, запивая ледяной водой, чувствуя ее путь по пищеводу, пока она не застывает в желудке, и наивно надеется, что это поможет ей, сможет как-то притупить боль, даже если это не помогало никогда. от чувства вины и надвигающегося предчувствия опасности не спасет даже магия.

[indent]дерьмо.

[indent]дрожь так и не желает покидать тело, найдя внутри нее такое уютное пристанище. голова раскалывается на части, настолько, что саша готова ударяться ею об стены, пока не размозжит до черепа, но не лишает себя надежды, что все прекратится самостоятельно. каждый раз, когда она просыпалась, в ней также возрождалась и ненависть и сегодня не было исключением. ненависть к нему, в основном, но больше к самой себе. за то, что ничего не сделала тогда. за то, что ничего не делает сейчас, хотя вместо сна ей стоило ставить больше защиты на дом и на каждого в нем, проливать кровь за их жизнь, что угодно, но не делать вид, что ничего не происходит и давать вине пожирать ее заживо. как показало время, не все грехи можно отпустить. некоторые остаются с людьми до самой их смерти и после, подливая масло в огонь под котлом в аду, где им суждено вариться до скончания времен. хотя ад, кажется, пришел к ней уже самостоятельно.

[indent]пятки наконец-то медленно касаются холодного пола и она находит в себе силы встать, несмотря на дрожь в коленях, и дойти до небольшого туалетного столика у стены. саша суеверна, слишком суеверна для кого-то, как она. зеркало закрыто темной тканью, которую приходится стащить одним резким движением. в отражении - худощавое тело, уставшее, слегка напуганное, бледное лицо, но полный решимости взгляд. руки сами находят свечи, и расставляют их напротив зеркала на автомате, как проделывали уже сотню раз до этого. огонь загорается на фитилях, как и на маленьком мотке с травами и благовониями, резкий запах которых очень быстро окутывает ее разум и опьяняет, дурманит собой. она нервно теребит колоду с картами, пока ее глаза пытаются увидеть хоть что-то в отражении. саша не знает, что именно ей хочется увидеть, чего она ждет и увидит ли она хоть что-то, но проделывает этот ритуал почти каждый день. она верит, что если бы она смогла увидеть будущее - это было бы проклятием, но также и даром, которым она была бы обязана воспользоваться.

[indent]но ей не нужно знать будущее.

[indent]ей нужно знать, что ее кошмары не настоящее предзнаменование, а просто последствие ее тупости.

[indent]заслуженно, блять.

[indent]огонь потухает также быстро, как загорелся, когда отражение остается пустым, а на картах три раза подряд выпадает верховная жрица, будто насмехаясь над ней еще больше.

[indent]тебе не надо этого знать, говорят карты.
[indent]доверься своей интуиции, говорят они.
[indent]интуиция говорила только то, что ей пиздец.

[indent]саша оставляет благовония и травы тлеть на серебряном подносе, окуривая комнату, будто это поможет очистить ее от кошмаров и поганой энергии, даже если она знает, что самая херовая энергия здесь это она сама. ноги сами ведут ее к двери, вниз по темному коридору, где даже в кромешной темноте она сможет найти дорогу вслепую, просто по памяти, по тем нитям, связывающих их. кто-то скажет кровь, род, судьба, семейные узы, которые не разорвать. кровь превыше всего, конечно же, так твердит кодекс, так твердит отец, и саша с этим даже не спорит, но знает, что важнее крови только то, как ею распоряжаются.

[indent][мортимер и александра распорядились своей так, что дороже друг другу теперь никого не найти.]

[indent]она не стучит - знает, что впустил бы и так, пока один. если бы был не один, он бы сказал заранее, подмигнул, намекнул, нашептал, чтобы точно знала, что сегодня тревожить не стоит, как и рассказывать остальным, почему. старая дверная ручка поддается с трудом, как и в детстве, с единственной разницей, что теперь ей не сложно до нее дотянуться. её не слышно, когда босые ноги утопают в мягком ковре и она идет прямо к кровати, которая лишь немного прогибается под ее весом.

[indent]- морти, - тихо шепчет, мягко касаясь плеча брата, предупреждая и говоря прости меня за беспокойство и грехи, что ему неизвестны, одним касанием, и залезает рядом под одеяло, будто ей снова двенадцать, прячась у него под рукой. - снова кошмары.

T o i   e t   m o i   ,   d a n s   l a   n u i t   o n   t r o u v e r a
Q u e l q u e   p a r t   o щ   d й p o s e r   l e s   f l e u r s

placebo — a million little pieces

cry cry cry cry cry cry cry cry cry cry cry cry

[indent] Эва хватается за рукав пиджака среднего брата, едва стоя на ногах. Находиться на кладбище — то ещё удовольствие, а в отвратительную погоду конца октября сие место становится ещё более тоскливым. «Парад лицемерия» продолжается долго, — к только что похоронившим родителей Ландграабам люди подходят один за одним. Все как один с одинаковой маской сочувствия, которую хочется содрать трясущимися руками, чтобы под ней обнаружить живые эмоции, а не этот показушный маскарад. А правда, неприятная как горькая микстура, заключается в том, что все только выдохнули после смерти четы Ландграабов.

[indent] Все, кроме Эванджелины.

[indent] Когда она видит родителей в гробах в ней что-то ломается. Сдавленным криком в горле застревают вопросы «как», «почему» и «какого черта». Прокручиваются один за одним как на зажеванной пленке. Эва пытается не плакать — не получается. Слезы катятся сами, благо платок сам собой материализуется каждый раз, когда пейзаж начинает расплываться особенно сильно. Ландграаб-младшая не смотрит никуда конкретно: ни на Малькольма, который после тайфуна ярости не вызывает у нее никаких чувств кроме желания ударить ее лопатой могильщика, лежащей рядом, ни на среднего брата, который держит её так крепко, как может, ни на Каина…

[indent] А где Каин?

[indent] Эва ищет его глазами, вцепляясь в каждого, кто стоит вместе с ними. Толпа понемногу растворяется, последние гости уходят, оставляя Ландграабов одних. Официальная часть закончена, все слова соболезнований сказаны, все руки пожаты. Эва отпускает рукав среднего брата — как утопающий, который отталкивает спасательный круг, чтобы доплыть самому. В разномастной толпе черных платьев и пиджаков она пытается найти Каина. Эхом всё ещё отдаются слова Малькольма: «спроси его». И почему-то уже заранее Эванджелина знает, что ответ её не обрадует.

[indent] Эва не знает ничего о ритуале, для которого родителям понадобился Каин. Чета Ландграабов нашла его в пыльных фолиантах семейной библиотеки, хотя использовать непредсказуемую магию прирожденного в классическом ритуале, который требует четкого соблюдения инструкций, это все равно что играть гранатами в снежки. Рискует оторвать руки, а в данном случае — сжечь половину пристройки родового поместья. И старших Ландграабов вместе с ней. Благо в мире ведьм есть искусные танатопрактики, потому что если бы Эва увидела наполовину обугленные тела родителей снова, пришлось бы доплачивать могильщику сверхурочно. Для неё всегда самым большим страхом было потерять близких людей: родителей, братьев, Каина. Она бесчисленное количество раз неосознанно прокручивала это в голове, просыпаясь в липком поту от ужаса, если они ей снились в гробах. «Это к долгой жизни» успокаивали старые книги. Как оказалось, ни черта эта примета не работает.

[indent] Эва находит Каина быстро: точнее он находит её сам, длинными шагами сокращая расстояние между ними. Ландграаб бледными губами шепчет его имя и прижимается к возлюбленному. Её сердце стучит так, будто хочет переломать изнутри ребра, одно за одним, обтянутые черным платьем. Колдун всегда её успокаивает: рядом с ним Эванджелин дышится легче. Можно позволить себе расслабить уставшие плечи и просто быть. Молчать. Говорить. Не имеет значения. Однако сейчас даже он [особенно он] не помогает унять это клокочущее чувство внутри, которое по разъедает по кускам.

[indent] Эва знает, что не нужно задавать вопросы, ответы на которые могут разорвать тебя на части.

[indent] Но незнание убивает сильнее.

[indent] Раз.

[indent] — Каин?

[indent] Два.

[indent] — Как это произошло?

[indent] Три.

[indent] Сердце удар пропускает.

с к у ч н о. [indent]  [indent]  [indent]

на рабочем столе с двадцать ярлыков. «черновик 1». «черновик 2». «без названия». «без названия 392792». макс сидит перед открытым ноутбуком целые сутки, не смыкая глаз и пялится в черные буквы на цифровом листе. все не то. не то. нетонетонетонето. глупость и бессмыслица. он опускает голову, будто взгляд из-под бровей может напугать бессвязные строки и сложить из них цельный текст. вообще-то макс не верит в существование вдохновения, потому что любая книга — это работа над самим собой. однажды лиля брик сказала про маяковского: «страдать володе полезно, он помучается и напишет хорошие стихи». в университете у макса был курс русской литературы разных столетий, и эту цитату он хорошо запомнил. к сожалению, его слишком никто не заставлял страдать, а потому единственное, что он выпустил за последние годы — это пара проходных романчиков для женщин, которым за.

хватит.[indent]  [indent]  [indent]  [indent]  [indent]  [indent]  [indent] 

самобичевание по поводу потерянного времени — не тот тип страданий, в котором он сейчас нуждается. да и считается ли время потерянным, когда впереди у него нескончаемое ничто?

крышка ноутбука закрывается и макс остается один посреди пустого кабинета в пустом доме. в четырех стенах сюжет не найти, а это значит, что пора отправляться на охоту.

---

[indent] клуб «монохром» после полуночи становится чуть агрессивнее.
жарче.
страннее.
более хищным.

в венах на шеях пульсирует кровь, смешанная с химией и алкоголем. макс тянет что-то густое и красное через трубочку из непрозрачного стакана. сюда со своим нельзя, но ему всегда можно все. в неоновом полумраке он щурит глаза, прицениваясь к тому, что сегодня подают на ужин, и какие истории этот ужин может рассказать. слева — женский голос разбивается смехом на осколки. справа — тихий всхлип от горя или удовольствия, а может, от всего сразу.

[indent] — это же вы? макс мелроуз. это же вы написали «хор под лестницей»?

он смотрит на нее и не может разобрать лица. воздух вокруг них густой и горячий, напряженный и такой плотный, что можно потрогать руками. они будто находятся между двумя полюсами магнита, которые тянутся друг к другу. макс морщит нос при упоминании одной из первых своих книг — это была не вершина его таланта. но говорящая притягивает подружку, потом еще пара человек оказывается рядом. макс обхватывает трубочку губами и с фирменной улыбкой кивает.

внеплановая автограф-сессия перетекает в уборную. в одной из кабинок кто-то трахается, но их компании не мешают друг другу. девочки щебечут комплиментами с двух сторон, пока он достает из внутреннего кармана небольшое лезвие для бритвы. он пришел сюда повеселиться, а для этого нужно выпить.

[indent] — не бойся, это не больно. я напишу о тебе главу. — макс врет, но девушка этого не вспомнит. — смотри на меня, не смотри на руку.

макс не знает наверняка, но он точно уверен, что она тонет в его черных зрачках, пока он аккуратно надрезает ее запястье. за столько лет он научился делать это безопасно, да и нужно ему всего-ничего. стакан и так наполовину полон.

она приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но макс прерывает ее едва заметным покачиванием головы. молчи. не нарушай момент. не отводи глаз. ты сама на это согласилась. ты ведь любишь мои книги?

[indent]  [indent] ты ведь любишь меня?

[indent]  [indent]  [indent] любилюбилюбилюбилюбилюби

[indent] — следующая.

это ведь не гипноз — он такого не умеет. разве он виноват в том, что нравится людям? они и сами рады обманываться.

их компания торчит в уборной не дольше получаса, после выходят по одному. макс завершает цепочку, расслабленно болтая в руке стакан с коктейлем: кровь разных групп, алкоголь, наркотики — его личная «кровавая мэри». что за ночь его ждет!

он останавливается у барной стойки и жестом дает понять, что ему требуется лед. поворачивает голову направо и скользит взглядом по соседу. между ними один барный стул. у него прямой нос, кудрявые волосы и родинка на щеке как отметка, куда нужно целовать. макс улыбается этой мысли и достает пачку сигарет, легким движением руки двигая в сторону своего будущего нового знакомого, застывшего с зажигалкой. он вообще-то не курит, но если идешь в клуб, то обязательно бери две вещи — сигареты и презервативы.

[indent] макс сегодня во всеоружии.

он возвращает все свое внимание к бармену и открывает стакан, позволяя тому бросить пару кубиков льда в густое месиво. он мог бы начать разговор, задать дурацкий вопрос, завести смолток с парнем-которого-нужно-целовать-в-щеку, но кому, если не писателю знать, что всему свое время?

[indent]  [indent] немая сцена не повредила ни одному роману, в отличие от плохо прописанного диалога.