[html]<center><div class="isobr"><img src="https://upforme.ru/uploads/001c/8b/a8/395/764185.gif"></center>[/html] | [html]<div class="nyz-nm">ищу соулмейта</div>[/html]
ваш выбор - 24-27 - фэшн-икона, владелец магазина винтажной одежды
Kim Taehyung |
Он всегда появлялся так, будто входил на сцену.
Родился он в Пусане, в квартире с видом на порт, где по ночам гудели танкеры и светились неоном вывески дешёвых баров. Отец работал на верфи, мать молча пересчитывала купюры и молилась о нормальной жизни для сына — без долгов, без грязи под ногтями, без запаха масла и металла на коже.
Нормальная жизнь не вышла.
Когда ему было четырнадцать, семья сорвалась в США — Тампа, Флорида. Тот самый чужой, липкий воздух: пальмы, жара, бессмысленные улыбки и школьники в шлёпанцах. Он попал в американскую субурбию, как инородное тело — подросток с идеальной фарфоровой кожей, безупречными скулами и прищуром, от которого местные девчонки забывали грамматику английского. Его корейский акцент сначала вызывал смешки, но потом все поняли, что его акцент — это как бренд: отличительный знак, который только усиливает эффект.
Он знал, что красивый. Более того — он знал, как именно это работает. Угол наклона головы. Полусмех. Пауза, чуть дольше обычной. Взгляд, который обжигает и обесценивает одновременно. Учителя позволяли ему опаздывать, подрабатывающие официантками одноклассницы забывали принести сдачу, когда он смотрел на них чуть дольше. Он не был хорошим парнем. Он был тем самым хитрым лисом, который скользит по краю, никогда не показывая все карты.
Его заметили в супермаркете. Серьёзно. Мать выбирала скидочные овощи, он лениво листал журнал с глянцевыми лицами, которые казались удивительно похожими и одновременно до тошноты пустыми. К нему подошла женщина лет тридцати с ярко-красной помадой и нервным движением руки, постоянно поправляющей очки.
— Ты когда-нибудь думал о модельной карьере?
Он улыбнулся так, словно этот вопрос ему задавали уже тысячу раз. Хотя это был первый.
Через полгода его фото висели в местном агентстве, ещё через год — он уже летал в Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Милан. На подиумах его любили за контраст: «азиатский ангел» с дьявольской подачей. Он шёл уверенно, чуть дерзко, словно под ним не ровный подиум, а борт корабля посреди шторма. Фотографы обожали эту его способность в одно мгновение сменить выражение лица с томного безразличия на что-то почти жестокое.
Его лицо было в журналах, в витринах, на билбордах. Тампа смотрела на него с выцветших обложек в супермаркетах, где всё ещё продавали те же скучные овощи. В школе ему уже нечего было делать — он просто перестал в неё ходить. Его миром стали кастинги, backstage, съёмочные площадки, контракты и ночные вечеринки, где шампанское мешалось с чем-то покрепче, а глаза людей блестели одинаковым, пустым блеском.
Ему было семнадцать, когда он впервые понял, что индустрия моды — это не просто подиум и слава. Это сделки. Тела. Лицемерие, замотанное в брендовые логотипы. Самый дорогой товар — не одежда, а люди.
Однажды к нему в номер пришли без приглашения двое продюсеров и очень вежливо, с улыбками, объяснили, что если он хочет «по-настоящему большой карьеры», ему стоит быть более… сговорчивым.
Он улыбался в ответ, вежливо кивал и в ту же ночь вышел из гостиницы, не попрощавшись ни с кем.
Через неделю он исчез.
Контракты сорвались. Показ отменили. Журнал, где он должен был быть на обложке, срочно переверстал материалы. Агентам он не отвечал. В соцсетях — тишина. В модной тусовке поползли слухи: то ли сорвался в тяжёлые наркотики, то ли его «подобрал» какой-то влиятельный старик, то ли он просто не выдержал и сбежал домой, в Корею.
Ничего из этого не было правдой.
Он вернулся в Тампу.
Снял крошечное помещение в старом здании недалеко от района, где туристы редко задерживались. Витрины вокруг были унылые: ломбард, полумёртвый бар, магазин дешёвых сигарет и непонятного винила. Между ними через пару месяцев появилась вывеска: “GHOST THREADS” — нарисовано от руки, будто маркером по стеклу.
Внутри — винтаж, но не тот, что для приличных модниц в поисках «ретро-шика». Здесь висели потерянные истории: кожаные куртки с потрескавшимися рукавами, футболки с логотипами давно умерших групп, джинсы с прожжёнными дырками, старые пиджаки, в которых когда-то, возможно, кого-то провожали в последний путь или шли на первое свидание. На полу — старые чемоданы с нашивками аэропортов, на стенах — чёрно-белые фотографии моделей, на которых он когда-то работал, но чьи лица скрывал под надписями, вырезанными из журналов. Безымянные.
Он выкупал одежду у людей, которым она больше не была нужна: с гаражных распродаж, из старых домов, у бывших панков, которые, наконец обзавелись детьми и ипотекой. Он перекраивал,штопал, сдирал логотипы брендов, нашивал свои. Из идеального, стерильного мира high fashion он перебрался в подземелье контркультуры, где вещи пахли табаком, пивом и чужими жизнями. Здесь слава его не волновала. Здесь он был хозяином собственной вселенной.
so what if you can see the darkest side of me?
s o m e b o d y Help Me t a m e t h i s a n i m a l
Так он и жил: красивый, язвительный, непредсказуемый, как вспышка зажигалки в темноте. Пока однажды в его магазин буквально не ввалилась буря в человеческом обличье.
Её звали Рокси.
Дверь распахнулась так, будто её пнули. На пороге стояла она — в рваных колготках, старых мартенсах, с размазанной подводкой и гитарным чехлом за спиной. Волосы — красные, как сигнальная ракета. Лицо — смесь упрямства и усталости. На запястье — браслет из больничной пластиковой ленты, который она почему-то не сняла.
— Ты работаешь вообще? — бросила она, оглядев пустой магазин, в котором в этот момент играл старый The Cure.
— А ты дышишь вообще? — лениво отозвался он, не поднимая взгляда от журнала, который читал вверх ногами.
Она фыркнула, но зацепилась взглядом за кожаную куртку на манекене. Шикарный винтаж: немного укороченная, с нашивкой какой-то никому не известной японской группы и странной вышивкой на спине — чёрные крылья, будто выжженные огнём.
— Сколько?
— Для тебя? — он поднял глаза. Их взгляды встретились. И это был тот самый момент, когда оба поняли, что ни один из них — не безопасная территория.
— Слишком дорого.
Она закатила глаза.
— У меня завтра первый нормальный гиг. Мне нужна куртка. Не могу выйти на сцену как кусок обоев.
Он всмотрелся в неё. Девчонка была явно старше своей усталости и младше своих шрамов. Музыкантка. Тех он знал хорошо. Их частота вибрации была особенной — на пределе, всегда на грани взрыва.
— Кто ты?
— Рокси.
— Это имя или диагноз?
— Для тебя — катастрофа, если продолжишь быть таким занудой.
Он усмехнулся.
— Куртка — не для продаж.
— Вещи либо продаются, либо гниют, — огрызнулась она. — Или ты коллекционируешь истории, которые никому не нужны?
И вот тут он впервые заинтересовался по-настоящему.
Она вернулась на следующий день. И ещё. Притаскивала с собой друзей, репетировала пару аккордов прямо среди вешалок, иногда просто сидела на полу, прислонившись спиной к стойке с одеждой, и курила электронку, выпуская пар в потолок. Он делал вид, что она его раздражает. Она делала вид, что не замечает, как он иногда задерживает взгляд, когда она смеётся.
Он узнал, что Рокси — гитаристка начинающей рок-группы, которая пока больше репетирует в гараже, чем выступает на сцене. Узнал, что её выгнали из дома, когда она во второй раз попала в клинику — «подлечиться от своего весёлого коктейля из алкоголя и всего, что попадётся под руку». Узнал, что у неё есть дурацкая привычка шутить о собственном саморазрушении так, словно это просто ещё один стиль жизни.
— Я не наркоманка, — говорила она. — Я просто очень боюсь тишины. С ней всё это, — она водила рукой вокруг головы, — становится слишком громким.
Он не любил спасать людей. Не верил в это. Каждый утопающий, по его мнению, сам выбирал волну, на которой тонул. Но с ней было другое. Может, потому что в её глазах он видел не только разрушение, но и тот самый голод, который так хорошо знал по себе: жажду быть больше, чем тебе отводит мир.
дополнительно:
ВАЖНО: ищу на роль игрока, способного привносить в сюжет своё виденье и хотелки. Мне важная химия и синергия в творчестве, а не механическое следование заранее прописанным мной условностям. Если вам нужен человек, "который мыслит стратегией истории" - проходите мимо, не тратьте ни своё ни моё время. Я не такой человек. Мне важно взаимодействие, идейность и экспрессивность. В приоритете на роль люди, которые привыкли из локальной шутки создавать целые эпизоды (мои комфортики :*), и воспринимающие ролевые, как место отдыха и творческого хаоса. В общем, жду, надеюсь, верю.
